После свадьбы Шура наотрез отказывалась ездить в далекий Фар Рокавей. Агруйс отправлялся сам. Находил всю честную компанию 'сеньоров-ситизинов' у главного входа 'прожекта' - корпуса, сравнительно новой постройки, похожей на ведомственную гостиницу или на райбольницу.

На трубчатых пляжных стульчиках вдоль фасада сидели соперничающие кланы женщин. Чем-то удивительно схожие, они, с некоторыми вариациями, воплощали усредненный типаж благовидной, ухоженной дамы, производства Майями Бич, Флорида. Кокетливые солнцезащитные очки, загарный крем по лицу и обецвеченный голубоватый пышный начес а-ля мадам Помпадур. Между кланами циркулировало, на Ионин взгляд, из ряда вон неприличие -- морщинистая старушонка, задиристо встревавшая во все разговоры, про всех все знающая, на все имеющая окончательный приговор.

В том числе и по поводу Иониного мезальянса_ такого отчаянного, скороспелого шага, старушонка отрицала доводы сомневающихся: -- Не нравится? Хочите, чтоб он на жидовке женился, чтоб она ему в кровати мацу, извините, крумкала?

Приходил белый автобус агентства по делам престарелых. Дамы флоридского образца загружались для набега на ближние магазины уцененных товаров, на оздоровительную гимнастику. Изредка -- в дальний тур по игорным домам Атлантик Сити. Что было им судить да рядить Иону -- Женился! Жена беременная. Семья растет.

У тихой и покладистой Шуры, чем ближе к родам, тем больше возникало причудливых вкусов, капризов и пожеланий. То кислое ей, то соленое. К моменту нашей встречи с Ионой в бассейне, Шура давно преследовала мужа просьбой помочь 'всеми забытому в глуши Родиону'.

-- Он заслужил. Он нас с тобой, Ионочка, познакомил. Агруйс ничего не имел против, но к этому времени въезд в США значительно усложнился. По слухам, правда, где-то вБруклине появлялся не очень дешевый, но ловкий адвокат Бальтазар Перейра, который мог все. К сожалению, из какого-то странного, противоестественного принципа, он не любил себя афишировать; сам выбирал клиентов. Найти его было непросто.